Попутали «личную шерсть с государственной»: Кузбасс теряет тонны и кадры

Угольная отрасль Кузбасса за 12 месяцев потеряла около 4 тысяч специалистов. По данным областного Минуглепрома, численность персонала, занятого непосредственно добычей и переработкой угля, составила 87,2 тыс. человек.

«Указанная численность не включает персонал вспомогательных производств», — говорится в сообщении ведомства.

Из положительных новостей — оставшимся стали платить немного больше.

«За 2025 год средняя заработная плата работников, непосредственно занятых в угледобыче и переработке угля, достигла 120,4 тыс. рублей, что на 3% выше, чем в аналогичном периоде 2024 года», — уверяют в ведомстве.

Пожалуй, не так много за тяжелый шахтерский труд. Кто-то уходит сам, кого-то сокращают. Кадровые потери происходят на фоне кризиса и закрытия нерентабельных предприятий. Как ранее сообщала «СП», Ростехнадзор заблокировал работу семи угольных предприятий Кузбасса из-за угрозы жизни горняков.

В январе этого года в угольном сердце России добыто 15,8 млн тонн угля — это на 7,0% ниже в сравнении с аналогичным периодом 2025 года.

— А ведь и минувший год был кризисным для российского угля, — констатирует зам. гендиректора Института национальной энергетики Александр Фролов. — Значительная часть проблем касалась как раз Кузбасса. Проблемы связаны с логистикой, с изменениями на мировой рынке. Финансовое положение многих предприятий там оставляло желать лучшего.

У нас есть две основные проблемы. Первая заключается в том, что значительная часть поставок была перераспределена с западного направления на восточное. Логистические мощности пока не в полной мере готовы к такого рода потоку.

Второе обстоятельство заключается в том, что цены снизились. Проблемы с логистикой и рост цен привели к не самым благоприятным финансовым результатам, что отразилось на экономике предприятий в целом.

Правительство и профильные органы неоднократно собирались, обсуждали этот вопрос, был даже подготовлен план поддержки угольной отрасли. Отмечалось, что нужна поддержка десяткам компаний, при том, что многие из них могут и не пережить текущий кризис.

«СП»: С чем связано падение экспорта? Насколько на это повлияли санкции и логистика?

— В Европе далеко не первый год реализуется программа отказа от угольной генерации. Это, в свою очередь, означало, что потребление угля для производства электроэнергии снижается, количество угольных электростанций сокращается (они физически закрываются) и предполагалось, что уже к концу 30-х годов европейские страны полностью откажутся от угля в области электрогенерации.

Учитывая наши объемы поставок в Европу, которые наблюдались до 2022 года, было очевидно, что наш уголь, скорее всего, уйдет с европейского направления к 30-м года. Мы сейчас в 2026.

Очевидно, что надо было уже на том этапе заниматься перестроением логистики, т.е. готовится к моменту, когда весь наш уголь будет идти преимущественно в восточном направлении.

Государство реализовывало так называемый Восточный полигон — расширение Байкало-Амурской и Транссибирской магистралей, чтобы порядка 100 млн тонн угла можно было перевозить по железной дороге. Предполагалось завершить реализацию этого проекта в середине и второй половине 2020-х годов.

Сделали ли угольные компании, в интересах которых, по большому счету, проводились эти работы, какие-либо вложения в расширение этой логистической инфраструктуры? Мне про такие вложения неизвестно! Я знаю некоторые проекты, которые реализовывались отдельными компаниями самостоятельно, но в масштабах страны эти проекты особой роли не играли.

По большому счету, у нас угольная промышленность, в отличие от газовой или нефтяной, «эффективная» частная. Соответственно, возникает вопрос: почему государство должно заниматься их частным бизнесом без их участия? Когда нужно приватизировать прибыли, тут все могучие атланты, на плечах которых вся экономика планеты, а когда вдруг неожиданно убытки случаются, то убытки надо национализировать.

А еще начинают кричать, как им плохо, «это все из-за вас», сделайте с этим что-нибудь государственные мужи, потому что у них моногорода, десятки тысяч человек живут и зависят от их компании, и какая социальная нагрузка ляжет на плечи (государства — «СП»), если с компанией что-то случится.

Тут получается парадоксальная ситуация — компании, которые работали, обеспечивая далеко не только внутренний рынок, но и экспорт (а у нас добыча угля выросла раза в два с конца 90-х годов, половину угля мы вывозим за рубеж) — а эти деньги на что расходуются?

Эти деньги вкладывались в железные дороги, в обновление подвижного состава, в какие-нибудь полувагоны? Нет. А сейчас надо конкретно решать и помогать угольным компаниям.

Ирония в моем голосе не отрицает того факта, что угольным компаниям надо помогать, потому что действительно эти компании, с точки зрения государства, это не столько источник налогов, доходов (это не крупнейшие наши налогоплательщики в масштабах страны, но в отдельных регионах — существенные).

С точки зрения государства гораздо важнее социальная составляющая, потому что действительно есть проблема моногородов, которая обсуждалась еще в нулевые годы, и государство еще тогда предпринимало шаги, чтобы ее решить.

Получается парадокс — отрасль вроде как частная, а ее проблемы — государственные. Тут то ли кота Матроскина цитировать с рассуждениями о том, кому принадлежит корова, а кому телята и молоко, которое она дает, то ли «Кавказскую пленницу»: «А ты не путай свою личную шерсть с государственной».

«СП»: И каковы в этом свете перспективы отрасли? Что будет с кадрами?

— Проблем будут обострятся. Основная проблема, почему ушли специалисты — нет денег (специалист пойдет туда, где есть деньги), с накопившимися сложностями, с которыми столкнулась отрасль.

При этом потенциал развития угольной генерации в России не исчерпан. Потенциал развития добычи, поставок внутри России есть. В этом направлении надо работать, но на уровне государства, потому что каждый отдельный «эффективный» частный собственник, как показывает практика, на это не очень способен.

«СП»: Что конкретно можно сделать, чтобы этот потенциал реализовать?

— Надо иметь программу развития энергетики, учитывающую угольную отрасль и прямую межтопливную конкуренцию, которой не надо бояться, стесняться и надо ею пользоваться.

Например, некоторые удаленные регионы у нас жалуются, что у них нет газа. Но у них есть достаточно много угля, они на нем сидят, но уголь не добывается. Так может им угольную электростанцию построить?

Кроме того, надо развивать железнодорожное сообщение, нужны налоговые послабления, послабления, связанные с перевозкой грузов. Это делается.

Что касается развития энергетики, то в этом направлении надо бы поработать уже сейчас, а то мы раз за разом будем сталкиваться с тем, что угольная отрасль от нас уходит, мы теряем лучших.